Летние сны закончились. Фрейда оставило чувство разочарования, он - Пол Феррис. Зигмунд Фрейд

x x x


^ Летние сны закончились. Фрейда оставило чувство разочарования, он

смирился с тем, что мир не готов к "Толкованию сновидений", и снова начал

работать. Если он все еще считал себя "старым и жалким евреем" - если это

когда-нибудь было больше чем прикрытием, - он об этом перестал говорить.

^ Теперь у него с Флисом было меньше тем для разговора - или больше, но они

предпочитали их не затрагивать.

Письма из Берлина и обратно шли все реже, хотя Фрейд рассказывал Флису

о том, как идет работа над новой книгой, "Психопатология обыденной жизни", и

о новой пациентке, "восемнадцатилетней девушке, случай которой легко

открылся имеющимся набором отмычек". Это была "Дора", первая из ряда

пациентов Фрейда, которым он посвятил отдельные рассказы. Анализ резко

закончился в последний день 1900 года, когда Дора устала от невропатолога,

указывавшего ей, что она должна думать о сексе. Через несколько дней Фрейд

уже описывал этот случай. Дора завораживала его, а отмычка уже была

наготове. Очерк был готов в течение нескольких недель и стал чем-то вроде

новеллы о снах, оральном сексе, мастурбации и адюльтере. Однако он был

опубликован лишь четыре года спустя.

"Психопатология обыденной жизни", над которой он продолжал работать

параллельно с рассказом о Доре, была закончена к маю 1901 года. Эта книга

стала наиболее популярной работой Фрейда, благодаря которой даже те, кто

едва знает, кто такой Фрейд, шутливо объясняют словами "оговорка по Фрейду!"

моменты, когда они случайно говорят совсем не то, что хотят сказать.

^ Идея о том, что оговорки и забывания слов могут свидетельствовать о

внутренних конфликтах и поэтому делают всех нас аналитиками-любителями, не

сразу стала предметом разговоров среднего класса. В виде книги работа

появилась только в 1904 году. Сначала это было небольшое издание менее чем в

сто страниц, которое с переизданиями постепенно разрасталось, пока его объем

не увеличился в три раза. Фрейд не мог устоять перед искушением ввести в нее

новые истории. Теории в книге было очень мало.

В 1914 году, когда появился перевод книги на английский, в Лондоне

сочли ее "очень любопытной новой системой самоанализа, которым может

заняться каждый, не беспокоясь о состоянии собственных нервов". Два года

спустя в одном американском журнале писали, что невротикам нельзя давать

читать эту книгу, потому что от этого они "будут еще более мрачно

углубляться в себя".

Большая часть данных, приведенных в книге, была получена самим Фрейдом

(часто в период, когда он занимался самоанализом). Как и в "Толковании

сновидений", сексуальные моменты Фрейд исключил. Оговорки и описки,

избирательное забывание, неправильное толкование и кажущиеся бессмысленными

или запутанными поступки - все это было, по мнению Фрейда, частью процесса

под названием "расстройство репродукции" (или "дефектность функции").

Этот принцип был не нов. Фраза Фрейда "у людей есть цели, которых они

иногда стремятся достичь, не подозревая об этом", напоминает ремарку Томаса

Харди о том, что люди отвлекаются от своих целей во время их достижения.

^ Писатели давно использовали оговорки как удобный литературный прием.

Криминалистам также было известно, что свидетельства можно изучать на

предмет невольного разоблачения.

Для Фрейда все это было частью психологического устройства человека. "Я

не могу понять, почему мудрость, являющаяся продуктом повседневного

жизненного опыта людей, не может быть частью науки", - пишет он, обращаясь к

миру в целом, как он делал это в "Толковании сновидений". Расстройство

репродукции - это не случайные события, а точное свидетельство постоянного

противоречия между сознательным и бессознательным, или, выражаясь в

терминах, использованных им в "Толковании сновидений", "вторичным" и

"первичным" процессом. Он говорил о "постоянном токе 'личного характера', о

котором я обычно не подозреваю", проходившем через все его мысли и

выдававшем себя расстройствами репродукции.

Случай, когда Фрейд не мог вспомнить имя художника Синьорелли, цифра

^ 2467, которую он считал случайной, но она таковой не оказалась, магазин со

шкатулкой в витрине, который он никак не мог найти, - все это определялось

волнениями бессознательного. Фрейд предлагает для сравнения сотни других

примеров. Политик открывает сессию австрийского парламента словами: "Я

объявляю заседание закрытым". Женщина говорит, что мужчине не обязательно

быть красивым, "если у него есть пять прямых конечностей" Женщина с ревнивым

мужем, который обвиняет ее в том, что она "снова вела себя как шлюха!",

потому что танцевала на семейной вечеринке канкан, на следующий день выходит

из кареты и ломает ногу. Это самонаказание, которого она подсознательно

желала, соответствует преступлению, как предполагает Фрейд, потому что она

не скоро сможет танцевать снова.

Фрейд не описывает ни одной бессмысленной оговорки или несчастного

случая. У него все имеет свои причины. Муж называет жену именем своей

любовницы и таким образом раскрывает свою неверность. Письмо, отправленное

без марки или с неправильным адресом, и не должно прийти. Но "Психопатологию

обыденной жизни" можно понимать двояко. На протяжении большей части книги

^ Фрейд как будто расширяет границы познания человеком самого себя, объясняет,

что оговорки и забывания - отражение психического конфликта. Но в конце

книги он заявляет читателям, что все предопределено и все они - жертвы

неизбежного. Возможно, в нем заговорил ученый, с ностальгией вспоминающий

суровые лаборатории молодости, где мудрецы-профессора учили его, что

организм - это химическая машина. В любом случае, он так никогда и не

попытался примирить эти противоречивые заключения.

Расстройства репродукции присутствуют не только в автобиографическом

материале, использованном в книге, но и во всей жизни Фрейда, причем даже он

сам не всегда осознавал это. В сентябре 1897 года, когда он писал Флису о

том, что отказался от теории совращения, он оговорился и использовал фразу:

"Конечно, я не скажу об этом в Дане". Энтони Стэдлен обнаружил (на заметку

фрейдистам, которые упустили этот момент из виду), что это созвучно с

библейской фразой Давида, оплакивающего свое поражение: "Не говорите об этом

в Гафе" - городе филистимлян, его врагов. Дан - название главного города

Израиля. Таким образом, согласно теории Фрейда, его бессознательное

приказывало ему: "Не говори моим друзьям и коллегам об этой ошибке. Держи ее

в тайне" (что он и делал). На протяжении многих лет в письмах коллегам Фрейд

иногда невольно выражал свои потаенные мысли. Своими описками и снами он

неустанно производил материал для исследований будущих психоаналитиков.

^ В своей книге "Психопатология обыденной жизни" он так до конца и не

объяснил, почему бессознательное, по его мнению, так вмешивается в жизнь

человека. Фрейд считал, что отрицательные мысли ("эгоистические, завистливые

и враждебные чувства и побуждения"), противоречащие нормам морали,

используют расстройства репродукции в качестве средства выражения себя. Он

находил удивительным то, что "стремление к правде [то есть к тому, чтобы

выдать себя расстройством репродукции] гораздо сильнее, чем мы обычно

предполагаем". В других местах книги он говорит, что "согласие в этих

расстройствах репродукции и случайных поступках в большой степени

эквивалентно послушному принятию аморального. Среди этих подавляемых

побуждений немаловажную роль играют различные сексуальные мотивы".

Таким образом, согласно сценарию Фрейда, аморальное бессознательное

старается проникнуть в повседневное поведение в виде поучительного

напоминания о темной стороне личности человека. В снах темные мысли

подвергаются цензуре, чтобы спящий не обеспокоился и не проснулся. Но в

дневное время таким мыслям позволено досаждать нам.

^ Некоторые критики отвергают эту концепцию полностью. Но большинство из

нас склонны в какой-то мере верить в расстройство репродукции хотя бы

потому, что это подтверждается нашим опытом. Для Фрейда, однако, это

становится не менее чем разгадкой человеческой природы. В более сложных

примерах (таких, как с Синьорелли и "aliquis") он предлагает такие же

замысловатые толкования, как и для снов, и можно точно так же критиковать

^ Фрейда за то, что он включал в анализ свои собственные фантазии.

Книга "Психопатология обыденной жизни" была впервые напечатана в

нескольких номерах психиатрического журнала летом 1901 года. В то время как

Фрейд ждал оттисков, чтобы отправить их Флису, их дружба постепенно угасала.

^ Письмо Фрейда от 7 августа было ответом на послание Флиса, в котором тот

явно сыпал соль на рану, открывшуюся почти ровно год назад у озера Ахензее.

"Невозможно скрывать, - пишет Фрейд, - что мы немного отдалились друг

от друга". После упоминания о том, что Ида Флис (за что Фрейд винил Брейера)

считает, будто его дружба с Вильгельмом каким-то образом мешает их браку, он

продолжает:


^ Ты выступаешь против меня и говоришь мне, что "тот, кто читает мысли,

на самом деле проецирует свои собственные мысли на других людей" Это значит,

что вся моя работа бесполезна.

^ Если ты так думаешь обо мне, то просто выбрось мою "Психопатологию", не

читая, в мусорную корзину. Она полна ссылок на тебя - явных, говорящих о

том, что какой-то материал принадлежит тебе, и скрытых, связанных с твоим

влиянием на мои мотивы.


^ Можешь считать это "свидетельством того, какую роль ты играл в моей

жизни до этого момента", добавляет Фрейд с некоторой горечью. После этого

письмо становится более теплым, но ссора усугубляется.

^ Уверенность Фрейда в себе растет. Он все еще думает о посещении Рима,

которое ассоциировалось с молодостью и духом неповиновения. Он уже собирался

туда на Пасху 1901 года, но снова заколебался.

^ В августе семья отдыхала в гостинице на берегу Тумзее, озера в горах

неподалеку от Берхтесгадена. Именно оттуда Фрейд писал Флису это сердитое

письмо. Погода стояла жаркая, озеро манило к себе, и Фрейд с сыновьями

предпочитали проводить время не в горах, а у воды, где они купались и ловили

рыбу.

Туристы-однодневки кричали с противоположного берега, что они

заказывают на обед в гостинице. "Гуляш с клецками!" - раздавалось над

озерной гладью. Фрейд сидел в лодке, опустив руку в зеленую воду, и слушал

их с неодобрением.

Однажды утром двое сыновей Фрейда, одиннадцатилетний Мартин и

десятилетний Оливер, ловили у дороги рыбу, а деревенские начали кричать на

них, называя их евреями и ворами. Позже в тот же день целая компания, на

этот раз с женщинами, пыталась преградить отцу с детьми дорогу. Они

"вооружились палками и зонтиками", по словам Мартина, рассказчика этой

истории. Фрейд замахал тростью и пошел прямо на них, от чего те безропотно

разошлись, как обычно делают хулиганы.

^ Фрейд повел себя совсем не так, как когда-то его собственный отец во

Фрейбурге, когда христианин сбил с него шапку в грязь, а начитанный

Зигмунд-школьник был вынужден искать утешение в легенде о Ганнибале.

Возможно, у Тумзее он вспомнил о Ганнибале.

^ Друзьями и коллегами Фрейда, как и других евреев среднего класса Вены,

были в первую очередь евреи. Как и остальные, он испытывал смешанные чувства

к своей национальности. Ассимилировавшиеся семьи, как Фрейды или Бернейсы,

не любили евреев "низшего" типа. В письме, написанном Фрейду Минной в 1910

году, когда она во время отпуска следила за квартирой, говорилось, что

приходили "евреи-электрики", которые, конечно, были "слишком утонченными,

чтобы убрать за собой грязь".

Но Фрейд, западный ученый и атеист, в то же время оставался евреем,

фантазии которого объединяли его с историей его народа. По мере усиления

антисемитизма Фрейда все больше одолевали размышления о своих корнях.

^ Надежда евреев Центральной Европы на лучшее будущее, столь сильная в

молодости Фрейда, начинала ослабевать. Старая христианская ненависть к

чужакам проявлялась все сильнее.

В Вене мэр Люгер с приятелями вовсю строили дома, проводили трамвайные

пути и играли на популярных мифах о золотых днях старой Вены, когда

пригородные виноградники были полны сытых и веселых граждан с золотым

сердцем и работящими руками, говорящих на местном диалекте, а не с гортанным

акцентом некоторых иммигрантов.

^ Незадолго до того газеты Вены освещали суд над Леопольдом Хильснером, и

все жители с жадностью читали каждый номер. В богемском городке (в ста

пятидесяти километрах на запад от места, где родился Фрейд) арестовали

еврея-бродягу и обвинили его в том, что он перерезал горло христианке и

выпустил из нее кровь, совершив ритуальное убийство. За это Хильснера дважды

приговорили к смерти, но император смягчил наказание до пожизненного

заключения. Люди Люгера изо всех сил подогревали волнения, вызванные этим

событием в Вене. В 1901 году в венских газетах появились печально известные

"Протоколы сионских мудрецов", якобы представлявшие собой стенографическую

запись съезда еврейских предводителей, разрабатывающих планы завоевания

мира*.


* Эти "Протоколы" не раз играли свою роль. Гитлер использовал их в

качестве свидетельства еврейского заговора, разрабатывая нацистскую

идеологию в 1920 году, а лондонская "Таймс" восприняла их за чистую монету.

Эти записи были сфабрикованы в конце девятнадцатого века русской тайной

полицией дли антисемитской пропаганды.


В сентябре Фрейд, сын Ганнибала, наконец приблизился на поезде к Риму.

^ За месяц до того он говорил, что до конца лета ему нужно "восемь-двенадцать

дней оливкового масла и вина". Вероятно, он оставил Тумзее вскоре после

стычки с деревенскими, которая, по словам Мартина, произошла "ближе к концу

нашего отдыха". Решил ли он в последний момент отправиться именно в Рим, а

не в какой-нибудь другой итальянский город именно из-за этих антисемитов. Он

поехал туда с братом и провел в языческом и классическом Риме двенадцать

дней, обращая мало внимания на его вторую историю как города Христа. В

письме домой он удивляется, почему так долго боялся Рима.

^ Сразу же по возвращении в Вену он преодолел еще один внутренний барьер

и стал прилагать активные усилия для того, чтоб наконец получить звание

профессора, которого ему не дали годы терпеливого ожидания. Сам Фрейд

считал, что избавление от римской фобии расчистило перед ним путь. "Другим

для того, чтобы поумнеть, не обязательно сначала съездить в Рим", - пишет он

Флису на следующий год в одном из последних писем в Берлин.

^ Каждый год начиная с 1897-го, когда Крафт-Эбинг и его комиссия

выдвинули кандидатуру Фрейда на получение профессорского звания, его

отвергали. В 1901 году Фрейд начал действовать с того, что заручился

поддержкой Элис Гомперц, его бывшей пациентки, принадлежавшей к известному

семейству. У нее были хорошие связи и дружеские чувства по отношению к

Фрейду. Но она не смогла повлиять на министра. "А кто он такой?" - хитро

спросил тот. До Фрейда доходили слухи, что "известные официальные круги" над

ним смеялись.

^ Возможно, те же самые круги считали его не только смешным, но и слишком

сложным. Ранее в том же 1901 году Брейер упросил его дать публичную лекцию в

^ Философском обществе о своей работе. Фрейд ответил, что будет говорить о

"различных интимных и сексуальных вопросах", не подходящих для аудитории,

где есть женщины. Когда общество прислало на Берггассе двух делегатов для

пробного прослушивания, те нашли лекцию "чудесной", и в газете "Нойе фрайе

прессе" сообщалось, что лекция состоится. Но в последний момент от философов

пришло письмо, в котором те просили Фрейда начать лекцию с безобидных

примеров, а затем объяснить, что последуют сомнительные моменты, и будет

сделан перерыв, чтобы дамы могли покинуть зал. Фрейд отменил лекцию.

В конце концов успеха добилась другая пациентка со связями - баронесса

^ Мария фон Ферстель, жена дипломата, когда-то подвергшаяся психоанализу.

Возможно, она решила во что бы то ни стало показать, что может больше, чем

госпожа Гомперц. Она прижала министра фон Хартеля к стенке, и тот дал ей

понять, что очень хотел бы получить для своей галереи одну картину,

изображающую руины замка у Беклина. Эта картина была у ее тети, которая,

впрочем, не собиралась ее отдавать. Баронесса Ферстель предложила министру

другую картину, а на званом обеде ее любезно проинформировали, что бумаги

Фрейда отправлены на подпись к императору.

^ Фрейд мечтал не о такой победе. После получения звания профессора он

был на аудиенции у министра, чтобы формально поблагодарить его. "Идя домой с

аудиенции, - пишет он двадцать лет спустя, - я поймал себя на том, что

пытаюсь изменить слова, которыми мы обменялись, и с тех пор я уже не мог

восстановить разговор в точности".

^ Это ранило гордость Фрейда, но все же он наконец стал профессором.

"Итак, я достиг этого", - пишет он Флису 11 марта 1902 года в последнем

письме перед двухлетним перерывом, когда дружба наконец испарится под грузом

взаимных обвинений. Фрейду не терпелось сообщить о своем успехе и в то же

время нужно было признаться, на какой моральный компромисс ему пришлось для

этого пойти. Он иронически пишет, что "получил небывалое общественное

признание" - над этой газетной фразой он часто посмеивался. Затем Фрейд

продолжает:


^ Уже начался поток поздравлений и цветов, как будто его величество вдруг

официально признало роль сексуальности, совет министров утвердил значимость

снов, а две трети голосов парламента были отданы за необходимость

психоаналитического лечения истерии.

^ Очевидно, я снова стол уважаемым... Но я бы все же с радостью променял

каждые пять поздравлений на один приличный случай, подходящий для серьезного

лечения. Я понял, что Старый Свет управляется связями, так же как Новый -

долларом. Я впервые поклонился власть имущим и теперь могу надеяться на

награду.


С новыми силами и чувством облегчения и удовлетворенности Фрейд начал

задумываться об учениках. Говорят, что создать профессиональный кружок

первым предложил ему Вильгельм Штекель, умный и прозорливый молодой

невропатолог, активно интересующийся женщинами и сексом в целом (еще в 1895

году он опубликовал статью о коитусе в детстве). Он обратился к Фрейду, по

выражению Эрнеста Джонса, с "неприятным невротическим расстройством, суть

которого я не буду излагать", где-то в 1901 году. Фрейд провел его анализ.

^ В начале следующего года Штекель, который работал еще и журналистом

(недоброжелатели говорили, что это должно было быть его основной работой),

написал рецензию "Толкования сновидений" для ежедневной газеты. "Доктор

Фрейд, - писал он, - знаменитый специалист по болезням души, открывает новую

эру в психологии". Вскоре Штекель начинает задумываться о том, чтобы самому

заняться анализом, который позволял вступать в интересные взаимоотношения с

женщинами и получать большое количество интимного материала.

Осенью 1902 года Фрейд послал открытки четверым врачам-евреям с

предложением регулярно встречаться у него и обсуждать его работу. Одним из

этих врачей был общительный Штекель, семья которого, как и Фрейды, была

родом с востока. Вторым стал социалист Альфред Адлер, сын венского торговца

зерном, куривший тонкие сигары и отличавшийся довольно неуживчивым

характером. Он был одним из первых феминистов. Двое других врачей - это

Рудольф Райтлер и Макс Кахане. Они условились встречаться по вечерам в среду

после ужина и образовали "Общество по средам". Позже Фрейд обобщил все это в

одной фразе: "Начиная с 1902 года вокруг меня собралась группа молодых

врачей с ярким намерением учиться психоанализу, заниматься им и

распространять знание о нем".

^ Вначале это были наставник и четверо восхищенных учеников. Они сидели

за столом в приемной, пили черный кофе с кексами и заполняли комнату дымом.

^ Фрейд в особенности "дымил как паровоз". Те, кто присоединился к нему, не

имели репутации, которую можно было потерять. В противном случае они бы не

так охотно стали его союзниками.

Фриц Виттельс, вступивший в кружок несколько лет спустя, говорил, что

^ Фрейд не хотел, чтобы с ним спорили. Ему был нужен "калейдоскоп с зеркалами,

умножающими изображение, которое он им дает". Виттельс, как и остальные,

делал то, что от него ожидалось. Фрейд был отцом, а они - его сыновьями.



8188146272225124.html
8188253891476557.html
8188390900491011.html
8188475138971543.html
8188563852608322.html