Дион Форчун Современная психическая защита - страница 4

^ Глава III ПРИМЕР СОВРЕМЕННОГО КОЛДОВСТВА
Последствия занятий колдовством в предыдущих инкар­нациях — Случай оккультного нападения, предпринятый быв­шей ведьмой — Антипатия животных к ней — Ночные кошмары у других обитателей дома — Психическое распознавание опас­ности — Маниакальное нападение — Способ урегулирования случая — Использование пентаграммы — Ее эффект — Инцидент с намагнетизированным крестом — Боязнь священ­ных символов — Ее исповедь.

Роль бывших ведьм в оккультных нападениях весьма значительна. Независимые исследования различных психиков неизменно указывают на наличие колдовских занятий в преды­дущей жизни, в случаях, когда затевается подобное нападение. Обычно их мотив — месть, но есть основания полагать, что про­екция астрального тела иногда происходит непроизвольно, во сне, а не только по собственной воле нападающего. Многие из тех, кто ныне являются психиками или сенситивами, получили свою тренировку на средневековых шабашах ведьм, и по этой причине опытные оккультисты очень остерегаются природных психиков, в отличие от посвященного с его специальной техникой психизма. В случае сочетания психизма и психической" неуравновешенности с недоброжелательным нравом есть веские причины предполагать причастность к культу дьявола.

Любопытная цепочка событий, в которых я была одним из действующих лиц, проливает яркий свет на это отнюдь не ред­кое явление. Случилось это в начале моих занятий оккультными науками, когда я очертя голову бросалась во всякие трудные ситуации. Я познакомилась с женщиной, которая интересова­лась такими вещами. Она была крайне сенситивна ко всему нечистому или отталкивающему, в высшей степени приве­редлива, питалась почти исключительно сырой вегетарианской пищей, даже отказывалась от яиц как пищи слишком стимулирующей. Хотя она и не любила животных, она болезненно относилась к вопросам гуманности и жадно читала статьи, в которых красочно и подробно описывались эксперименты по вивисекции. Будь я старше и разумнее, я распознала бы, что ее сверхчистота и сверхсенситивность являются признаком аномальной реакции садистического темперамента — садизм явля­ется патологическим проявлением эмоциональной натуры, у ко­торой половой инстинкт принимает форму стремления причинить боль. Не имея тогда знания многих вещей, известных мне сейчас, я смотрела на ее особенности как на показатель возвышенной духовности.

В то время, когда я познакомилась с ней, она была на грани психического расстройства, которое приписывала чрезмерной загруженности, и рвалась из города на природу. Я как раз собиралась уехать из Лондона в оккультный колледж в Гемпшир. По своему простосердечию я предложила ей отпра­виться вместе со мной и помочь вести домашнее хозяйство. Пре­дложение было принято, и через несколько дней после моего приезда мисс Л. прибыла. Она казалась вполне нормальной, ус­тупчивой и приятной особой. Однако в свете последующих со­бытий весьма примечателен один инцидент. Выйдя из древнего экипажа, в котором она приехала со станции, она подошла к не менее древней лошади и похлопала ее по шее. Обычно это жи­вотное пребывало в состоянии апатии, из которого его было очень трудно вывести, но тут лошадь оживилась и взвилась, словно от удара бичом. Она вскинула голову, попятилась, захра­пела и чуть не опрокинула экипаж в канаву. Удивленный извозчик заявил, что она раньше таких вещей не вытворяла никогда, и с неудовольствием посмотрел на нашу гостью.

Впрочем, людям мисс Л понравилась, и у нее со всеми уста­новились дружеские отношения.

В ту ночь я проснулась от кошмара, хотя кошмарам я обычно не подвержена. Я боролась с какой-то тяжестью, давившей на мою грудь; и даже полностью придя в сознание, я почувствовала в комнате явное присутствие злого духа. Я произнесла несколь­ко известных мне простых защитных формул, и все прошло.

На следующее утро во время завтрака собралось шесть-семь членов нашей компании; у всех был утомленный вид, и они жа­ловались на беспокойную ночь. Мы сравнили свои впечатления, и, обнаружив, что у всех были сходные кошмары, мы стали обмениваться своими переживаниями. Это оказало любопыт­ное воздействие на мисс Л. Она стала вертеться на стуле, как будто он был раскаленным, и произнесла с большой силой:

«Таких вещей не следует обсуждать, это очень вредно».

Из уважения к ее чувствам мы уступили ей. Но тут к открытому окну подошел еще один член нашей общины — женщина, которая ночевала на открытом воздухе недалеко от дома. Мы, как обычно, спросили о ее самочувствии и она ответила, что чувствует себя неважно, так как спала плохо, и описала точно такой же ночной кошмар, какой был и у остальных. Позже ут­ром прибыла другая леди, которая жила в доме поблизости, и она, в свою очередь, тоже рассказала о сходном кошмаре.

Эти кошмары повторялись в течение нескольких дней и до­саждали почти всем членам нашей общины. Они были смутными и неясными, и нам не за что было уцепиться, чтобы поставить диагноз. Мы приписали их расстройству пищеварения, вызван­ного плохим качеством хлеба от местного пекаря.

Вскоре у нас с мисс Л. произошла размолвка. Она воспылала ко мне внезапной любовью. Я же с органическим отвращением отношусь к сюсюканию, и она стала горько жаловаться на мою черствость. Правильно это было или нет, но я вызвала у нее серьезное негодование. А в ту ночь был самый жестокий кош­мар в моей жизни: я проснулась с ужасным ощущением дав­ления на грудь, словно кто-то прижимал меня вниз или лежал на мне. Я отчетливо видела голову мисс Л. размером с апельсин, которая парила в воздухе в изножье моей постели с жутким оскалом. Это был самый злобный предмет, который я когда-либо видела.

Я все еще не придавала психического значения своим переживаниям и была твердо убеждена, что виноват местный пекарь. Поэтому я никому не рассказала о своем сне, считая его одной из тех вещей, которые лучше держать при себе. Но когда члены нашей общины собрались, чтобы обсудить события в све­те предыдущих происшествий, мы обнаружили, что еще у двоих из нас были похожие переживания.

Через день-два, когда настало время ложиться спать, мною вдруг овладело предчувствие надвигающегося зла, как будто в кустах вокруг дома скрывается что-то опасное и готовит напа­дение. Это ощущение было таким сильным, что я спустилась вниз из своей комнаты, обошла дом и проверила оконные ставни, чтобы убедиться в своей безопасности.

Мисс Л. услышала это и позвала меня, чтобы узнать, что я делаю. Я рассказала ей о своих ощущениях.

«Вы глупое дитя, — сказала она. — Напрасно запираете окна, опасность не вне дома, а внутри него. Успокойтесь, идите спать и закройте свою дверь».

Она не дала никаких ответов на мои вопросы и только пов­торила, что я должна запереть свою дверь. Это была первая ночь, которую я спала в этом доме, — до этого я жила в другом коттедже на противоположной стороне дороги.

Я не закрыла свою дверь, так как ночью было очень душно, it комната и окно были маленькими. Однако я пошла на комп­ромисс и поставила эмалированное ведро для отходов в стра­тегической точке на пути в комнату, рассчитывая, что любой непрошеный гость опрокинет его и поднимет тревогу.

Ничего не случилось, и я спала спокойно.

Однако на следующее утро грянула буря. Мы с мисс Л. мирно работали на кухне, как вдруг она схватила большой нож и набросилась на меня, словно взбесившийся мартовский заяц. К счастью, у меня в руках была большая кастрюля с только что сваренными овощами, и я воспользовалась ею как щитом, и мы танцевали вокруг кухонного стола, расплескивая повсюду го­рячий овощной отвар.

Мы не издали ни звука: я отражала ее нападения с помощью горячей закопченной кастрюли, а она замахивалась на меня неприятно большим ножом для разделки мяса. В критический момент вошел руководитель общины. Он сразу оценил ситу­ацию и тактично уладил ее, одинаково выбранив нас обеих за то, что мы очень шумим и велел нам продолжать нашу работу. Мисс Л. стала заканчивать разделку мяса, я выложила капусту из кастрюли. Инцидент был окончен.

После ленча мисс Л. испытала реакцию на свое возбуждение и ушла в свою комнату в состоянии полной прострации и исто­щения. Я была немного встревожена. Хотя я привыкла к психическим эксцессам, и поэтому не была слишком обеспоко­ена случившимся скандалом, я не находила удовольствия в пер­спективе совместного жительства с опасной душевнобольной, которая совершенно не контролирует себя. Однако руко­водитель общины сказал что мне нечего опасаться, так как он скоро займется ею сам. Он поднялся в ванную, набрал в мыльницу воды из крана сделал над нею определенные пассы. окунул в нее палец и начертил пятиконечную звезду на пороге Комнаты мисс Л.

Мисс Л. не делала попыток покинуть свою комнату в течение сорока восьми часов, пока он не выпустил ее сам.

Как он и обещал, он вскоре взял ее в свои руки. У них состоялось несколько "длительных бесед, при которых я не присутствовала, и спустя несколько дней совершенно усмирен­ная мисс Л. снова приступила к выполнению своих домашних обязанностей. Снова были рецидивы и борьба, но в течение не­скольких недель она стала сравнительно нормальной, и когда я через два года встретилась с ней снова, уже не было никаких рецидивов.

Когда она была под наблюдением этого человека — истинно­го адепта, если таковые вообще существуют, — случилось два любопытных инцидента. Дом, в котором она жила, был чрезвы­чайно старым, и передняя дверь была очень массивной. На ночь она запиралась двумя болтами, цепью, которой можно было причаливать баржу, и огромным замком с ключом размером с лопату. Когда дверь отпирали утром, это будило весь поселок. Она скрипела, скрежетала и лязгала. Но каждое утро мы, спу­скаясь вниз, обнаруживали эту дверь распахнутой. Все мы спали, открыв двери на небольшую лестничную площадку. Спуск вниз по древним скрипучим ступенькам производил шум, подобный игре на органе. Задняя дверь была сделана недавно и открыва­лась легко. Окна были современной конструкции. Кто же открывал переднюю дверь и зачем?

Несколько дней подряд мы за завтраком обвиняли друг друга в том, что кто-то забыл запереть дверь на ночь, но никого не удавалось уличить в этом. Наконец эта история дошла до ушей руководителя группы.

«Я скоро положу этому конец», — сказал он, и каждую ночь вновь стал опечатывать комнату мисс Л. пентаграммой. Больше у нас не было хлопот с открытой дверью.

Когда он работал с мисс Л., он обычно запечатывал порог своей комнаты точно таким же образом, только в этом случае он чертил пентаграмму вершиной наружу, чтобы воспрепятст­вовать мисс Л. войти; а когда он запечатывал ее комнату, он чертил ее вершиной внутрь, чтобы воспрепятствовать ей выйти. Она не знала об этом, и до нее не могли дойти никакие косвен­ные слухи об этом, так как он был очень сдержанным человеком. Одна лишь я знала, что он опечатывал ее комнату, так как слу­чайно увидела, как он это делает.

Тем не менее однажды в мою дверь постучали; это оказалась мисс Л., в руках у нее было чистое белье. Она спросила меня, не смогу ли я занести это белье в комнату руководителя общины и оставить его там. Я поинтересовалась, почему бы ей самой не сделать это, так как знала, что он отсутствует, и именно ей следовало отнести белье. Она ответила, что уже ходила в его ком­нату с этой целью, но не смогла переступить через порог, так как ей помешал психический барьер.

Она также несколько раз просила меня убрать из виду и спрятать под платье серебряный крестик, который я обычно носила, так как она будто бы не может выносить его. Этот крестик я купила как раз перед поступлением в оккультный кол­ледж и попросила своего приходского священника освятить его, так как не была вполне уверена насчет группы, к которой присо­единяюсь, и в первое время была наготове, так сказать, сняться и улететь в любой момент. Разумеется я держала в секрете психические меры предосторожности, которые я приняла в отношении моих новых друзей, и никто не подозревал, что крестик был специально намагнетизирован против психическо­го нападения. Однако эта женщина, мечтавшая о нападении при первой же предоставленной ей возможности, чувствовала влияние крестика и боялась его.

Самовнушение и воображение играют чрезвычайно важную роль в так называемых психических впечатлениях, так что есте­ственно проявить осторожность при принятии подтверждения от психика, который знает, что от него ожидается; но спонтан­ная реакция, по-моему, представляет наиболее очевидное дока­зательство.

Когда лечение мисс Л. прогрессировало в сторону оконча­тельного выздоровления, от нее удалось получить много инте­ресной информации. Она рассказала нам, что отчетливо помнила о своих занятиях черной магией в предыдущих жизнях. По ее словам, этот факт подтвердили независимо несколько психиков, и я тоже добавила бы к их свидетельствам свое, если бы меня спросили. Будучи ребенком, она в мечтах обычно пред­ставляла себя ведьмой, желающей смерти или несчастья тем, кто раздражал ее. Я не могу сказать, что ее желания оказывались столь эффективными, чтобы испугать ее, и она попыталась бы отказаться от своих занятий. Она также призналась о своей привычке визуально представлять себе, что она стоит перед че­ловеком, на которого злится, проклинает его и направляет на него злотворные силы. Конечно, это объясняет наши ночные кошмары. Она также сказала, что нападала таким же образом на свою Мать и сестру, в результате чего ее сестра сильно зане­могла, и мать выгнала мисс Л. из дома. Это заявление впос­ледствии подтвердилось ее матерью.

Она рассказала нам, что чувствует в себе как бы двух людей: одно ее «я»— нормальное и духовное, мыслящее, очень страда­ющее и идеалистическое; ее другое, низшее «я», выходящее на поверхность в результате ссоры, расстройства или сильного утомления, — очень злобное и подверженное приступам не­нависти и жестокости.

Эти черты были особенно заметны, когда она была малень­кой. Однако с возрастом она стала понимать их вредность, и благодаря своему возвышенному идеализму делала попытки подняться над ними. Я убеждена, что эти попытки были искренними;

К несчастью, они не всегда оказывались успешными.

Она сослалась на случай, когда она порекомендовала мне за­переть дверь, и сказала, что сделала это, надеясь сколько-нибудь помочь мне защититься от одной из ее собственных астральных проектаций, соблазну посылать которые, как ей было известно. она подвержена.

На первый взгляд ее случай выглядит как одержимость; и именно такой диагноз поставили один-два члена нашей общины, но мудрое лечение обнаружило нечто иное.

Этот случай вскрывает другое интересное обстоятельство, а именно: как и положено ведьмам, она боялась священных символов. Она не могла находиться в комнате, если в ней была картина религиозного содержания. Ничто не могло вынудить ее носить какое-либо украшение в форме креста, и для нее было невозможным войти в церковь.

В этом случае имеется много интересных аспектов, особенно в том смысле, что то, что казалось случаем явного сумасшествия, было выяснено с помощью оккультных методов.


8187182323910564.html
8187271320798408.html
8187343259706862.html
8187453110676237.html
8187546889827927.html